Накануне в Москву прилетел имперский министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп. Посол граф Фридрих Вернер фон Шуленбург уже знал, что в шесть часов вечера их примут в Кремле. Но кто именно будет вести переговоры с советской стороны, немцам не сказали. В служебном кабинете главы правительства и наркома иностранных дел Молотова, помимо хозяина, они увидели Сталина. Шуленбург был поражен: вождь впервые сам вел переговоры с иностранным дипломатом о заключении договора.

Секретный протокол

Они втроем — Сталин, Молотов и Риббентроп — все решили в один день. Сразу же договорились о Польше. Сталин сказал немцам, что не стоит сохранять самостоятельную Польшу даже с небольшой территорией:

— Самостоятельная Польша все равно будет представлять постоянный очаг беспокойства в Европе…

Из этих соображений я пришел к убеждению, что лучше оставить в одних руках, именно в руках немецких, территории, этнографически принадлежащие Польше.

Там Германия могла бы действовать по собственному желанию…

Риббентроп предложил поделить Польшу в соответствии с границами 1914 года, но Варшава, которая до Первой мировой входила в состав Российской империи, доставалась немцам. Сталин не возражал. Он сам провел толстым цветным карандашом линию на карте, в четвертый раз поделившую Польшу между соседними державами.

Ближе к полуночи все договоренности закрепили в секретном дополнительном протоколе к советско-германскому договору о ненападении от 23 августа 1939 года. Пункт первый гласил:

«В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР».

Этот протокол многие десятилетия оставался главным секретом советской дипломатии. Все советские руководители знали, что протокол есть, но упорно отрицали его существование.

Сталин был любезен, добродушен и шутлив. Вернувшись в Берлин, Риббентроп рассказал, что русские были очень милы, и чувствовал он себя в Москве как среди старых партийных товарищей. Когда они закончили дела, прямо в кабинете Молотова был сервирован ужин. Сталин произнес неожиданный для немцев тост:

— Я знаю, как сильно немецкий народ любит своего фюрера, и потому хотел бы выпить за его здоровье.

Адмирал Николай Кузнецов, нарком военно-морского флота, оставил записи, в которых говорится: «После приема Риббентропа, оставшись в своей среде, Сталин прямо заявил, что, «кажется, удалось нам провести немцев». Похоже на то, что он сам собирался обмануть, а не быть обманутым».

Гитлер и Риббентроп, 1939 год. Фотохроника ТАСС

С кем объединяться?

Англия и Франция в 1939 году пошли на беспрецедентный шаг — перед лицом германской агрессии гарантировали территориальную целостность Польши. И западные военные миссии приехали в Москву — договориться о совместных действиях против нацистов на случай войны.

7 августа нарком обороны Ворошилов записал указания Сталина, как вести себя на переговорах. Свести их к обсуждению вопроса о пропуске Красной армии через территорию Польши и Румынии. Если выяснится, что свободный проход наших войск невозможен, заявить, что соглашение невозможно…

Все, что желали получить Англия и Франция, — это согласие Сталина не поддерживать нацистскую Германию. О реальной военной помощи Лондон и Париж фактически не просили.

Но Сталин поставил вопрос так, что переговоры были обречены с самого начала. Ему было известно, что Польша даже накануне войны с Германией не согласится на ввод советских войск на свою территорию.

«Это привело бы к оккупации части страны и нашей полной зависимости от Советов, — объяснял генеральный инспектор Вооруженных сил Польши маршал Эдвард Рыдз-Смиглый. — Советское правительство хорошо знает нашу позицию и если, несмотря на это, требует нашего согласия как необходимое условие продолжения переговоров, то оно тем самым доказывает, что серьезно к соглашению не стремится. Заявление Ворошилова только указывает, что советское правительство хочет так вести переговоры, чтобы их затянуть или сорвать. Советы не имеют намерения вступать в войну с Германией».

Маршал был прав. Сталин не собирался воевать с нацистами из-за Польши. Накануне переговоров один из руководителей исполкома Коминтерна Дмитрий Мануильский выступал в узкой аудитории:

— Сейчас за нами так ухаживают, как приблизительно за богатой московской невестой в свое время (смех в зале). Но мы цену своей красоте знаем (аплодисменты), и если сделаем брак, то по расчету (смех, аплодисменты). Я не скажу вслед за английской печатью, что соглашение между Советским Союзом и Англией и Францией уже в кармане. В кармане может быть и фига…

Маршал Ворошилов на встрече с английской и французской военными миссиями зачитал продиктованные ему Сталиным вопросы:

— Будут ли советские вооруженные силы пропущены на территорию Польши в районе Вильно по так называемому Виленскому коридору? Раз. Будут ли советские вооруженные силы иметь возможность пройти через польскую территорию, через Галицию? Два. Будет ли обеспечена возможность Вооруженным силам Советского Союза в случае надобности воспользоваться территорией Румынии? Три. Для советской делегации ответы на эти вопросы являются кардинальнейшими.

Генерал Томас Джордж Гордон Хейвуд от имени обеих делегаций ответил, что Польша и Румыния как самостоятельные государства сами должны дать разрешение на проход советских войск. Ни Англия, ни Франция не вправе им приказывать.

— В таком случае, — развел руками маршал Ворошилов, — переговоры заведомо обречены на неуспех.

Климент Ворошилов, Вячеслав Молотов, Иосиф Сталин и Николай Ежов (слева направо) на канале Москва – Волга. Фотохроника ТАСС

Почему же Сталин согласился на переговоры с англичанами и французами? Присутствие в Москве английской и французской делегаций укрепляло его позиции на переговорах с Риббентропом.

«Поздравления правительству германской империи»

31 августа 1939 года Молотов на внеочередной сессии Верховного Совета доложил о заключении договора с Германией:

— Товарищ Сталин поставил вопрос о возможности других, невраждебных, добрососедских отношений между Германией и Советским Союзом. Теперь видно, что в Германии, в общем, правильно поняли это заявление товарища Сталина и сделали из этого практические выводы. Заключение советско-германского договора о ненападении свидетельствует о том, что историческое предвидение товарища Сталина блестяще оправдалось.

Гитлер заявил в рейхстаге, что «может присоединиться к каждому слову, которое сказал народный комиссар по иностранным делам Молотов».

1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу. Началась Вторая мировая война, потому что Франция и Англия, выполняя обязательства, данные Польше, объявили войну Германии. Сталин считал, что его этот пожар не опалит. Польшу он назвал фашистским государством:

— Уничтожение этого государства в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше!

Что, плохо было бы, если в результате разгрома Польши мы распространим социалистическую систему на новые территории и население?

9 сентября Молотов распорядился отправить немецкому послу телефонограмму: «Я получил ваше сообщение о том, что германские войска вошли в Варшаву. Пожалуйста, передайте мои поздравления и приветствия правительству Германской империи».

Но бои за Варшаву затянулись. Поляки отчаянно защищали свою столицу. А Гитлер торопил Сталина с вступлением в войну против Польши. Ему не нужна была военная поддержка Красной армии, он сам мог справиться с поляками. Ему было важно политическое значение участия СССР в войне с Польшей. Риббентроп писал Молотову, что они рассчитывают на скорое наступление Красной армии, «которое освободит нас от необходимости уничтожать остатки польской армии, преследуя их вплоть до русской границы».

Для войны с Польшей на границе было сосредоточено около миллиона солдат и офицеров Красной армии, танки и авиация. Были созданы два фронта — Белорусский и Украинский. Молотов откровенно предупредил посла Шуленбурга: Москва намерена заявить, что Польша разваливается на куски, и Советский Союз вынужден прийти на помощь украинцам и белорусам.

Риббентроп обиделся: «Мы подразумеваем, что советское правительство уже отбросило мысль, что основанием для советских действий является угроза украинскому и белорусскому населению, исходящая от Германии. Указание такого мотива невозможно».

Шуленбург принес послание Риббентропа Молотову. Нарком согласился, что «планируемый советским правительством предлог содержал в себе ноту, обидную для чувств немцев, но просил, принимая во внимание сложную для советского правительства ситуацию, не позволять подобным пустякам вставать на нашем пути».

— Советское правительство, — говорил Молотов послу, — к сожалению, не видит другого предлога. Советский Союз должен так или иначе оправдать свое вмешательство в глазах заграницы.

Братство, скрепленное кровью

17 сентября, выступая по радио, Молотов сказал, что советские войска с освободительной миссией вступили на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии.

Руководитель оперативного управления Генштаба сухопутных войск вермахта генерал Эдуард Вагнер записал в дневнике: «Сегодня выступили русские… Наконец-то! Для нас большое облегчение: во-первых, за нас будет преодолено большое пространство, затем мы сэкономим массу оккупационных сил, и, наконец, Россия очутится в состоянии войны с Англией, если этого захотят англичане. Союз будет полным…»

Главнокомандующий польской армией маршал Эдвард Рыдз-Смиглый приказал не оказывать Красной армии сопротивления. Но отдельные польские части вступили в бой.

В некоторых районах части вермахта и Красной армии вместе уничтожали очаги польского сопротивления. Это и было «братство, скрепленное кровью», как потом выразится Сталин.

Боевые действия в Польше продолжались 12 дней. Нарком Ворошилов в своем приказе с торжеством отметил, что польское государство разлетелось, «как старая сгнившая телега». В Бресте в честь «советско-германского братства по оружию» совместный парад принимали танкисты — немецкий генерал Хайнц Гудериан и комбриг Семен Кривошеин. В июле 41-го Гудериан и Кривошеин сойдутся в бою под городом Пропойском, который Сталин приказал переименовать в Славгород.

Молотов с удовольствием сказал на сессии Верховного Совета:

— Правящие круги Польши немало кичились «прочностью» своего государства и «мощью» своей армии. Однако оказалось достаточным короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затем Красной армии, чтобы ничего не осталось от уродливого детища Версальского договора, жившего за счет угнетения непольских национальностей.

Очередь в Варшавском гетто, 1941 год. Фото: AP/TASS

В первом издании Большой Советской Энциклопедии, которое вышло в 1940 году, говорилось: «Польша — географическое понятие. Вошла в сферу государственных интересов Германии».

https://www.novayagazeta.ru/